Общество интегративного психоанализа

В передаче с примечательным названием "Через 10 лет институт семьи исчезнет", я выступаю согласно сценарной диспозиции в роли оптимиста. Это стандартная практика программы "Мы и наука, наука и мы", идущей на НТВ уже более 5 лет: тезис отстаивают два "оптимиста" и опровергают двое "пессимистов". Это надо учесть для понимания контекста моего "оптимизма", который исходит из весьма печальных фактов. Я уже давно, в том числе и в СМИ утверждаю, что институт традиционной семьи, если не разрушен полностью, то существенно подорван двумя мировыми войнами (особенно, Второй мировой). Точнее, колоссальной убылью мужчин в результате их планомерного и целенаправленного уничтожения в ходе боевых действий. В результате возникла дичайшая гендерная ассиметрия, дотоле неизвестная человечеству. Гибель 30 млн мужчин в России - это не просто популяционная катастрофа, это катастрофа социо-психологическая! Узколобые демографы не улавливают трагичность ситуации, показывая данные современных переписей, согласно которым численность мужчин и женщин детородного возраста выровнялась к 1970-м годам, считая это свидетельством того, что проблема гендерной ассиметрии исчезла естественным путем. В реале, социально-психологическая матрица с которой и воспроизводилась полоролевая идентичность детей (критическая масса) подверглась безвозвратному (или почти безвозвратному) разрушению. У этого злокачественно-прогредиентного процесса много психологических, социальных и в последнюю очередь, экономических последствий. Наиболее важным из которых, мне представляется трансформация самосознания мужчины, в том числе и "гендерное" и, что еще страшнее, перераспределение либидного катексиса женщин - от мужа к сыну! Гиперкатектированный сыночка идеализируется, в то время, как декатектированный, особенно после рождения сына, муж - обесценивается! Врач-психиатр, психоаналитик Игорь Пудиков #авторское #тв

Макс и психоанализ. Даже минимальная практическая работа в психоанализе так или иначе приводит специалистов к пониманию, что государство является символизацией родительской фигуры. И вы здесь вполне справедливо спросите, а при чем здесь мессенджер Макс? «Товарищ майор и лично Владимир Владимирович будут отслеживать каждую твою транзакцию на телефоне. Это приложение превращает твой смартфон в шпионящую машину, всё, что ты пишешь, листаешь, делаешь в данный момент, в ту же секунду улетает на Лубянку, а там, в автоматическом режиме, создается досье для каждого гражданина России» — это не утрированный параноидальный бред. Подобное отношение к мессенджеру Макс стало вполне обычным мнением и явлением. Трендом. Уверен, что у каждого найдутся близкие и знакомые, которые, прочитав приведенные строки, не поймут иронии: «да, всё именно так и есть, чего ты смеешься?» — скажут они, а дальше, скорее всего, последуют ссылки на статьи айтишников, которые, изучив код приложения, нашли железобетонные доказательства «бэкдоров» и шпионской деятельности Кремля за своими гражданами. Ситуация доходит до смешного. Даже в среде профессиональных юристов, людей, которые утоплены в законах, не сложно повстречать тех, кто принципиально будет направлять вас в сторонние приложения для работы с документами, потому как уверен, что приложение родного отечества не соблюдает принципов конфиденциальности. Макс становится аффективно заряженным объектом — крышкой чайника, дающей возможность выпустить давно накопившийся пар. И удивительно, насколько одинаков и концентрирован этот пар. Объективность, способность к критике отходят в сторону. Полностью игнорируется специфика цифровой среды, в которой мы живем в последние 20 с лишним лет. Не замечаются уже давно оцифрованная база сведений о гражданах, «приземленные» сервисы электронной почты, невероятно развитый сервис Госуслуг, полностью цифровизованная налоговая, банковские сервисы, бюро кредитных историй, давно принятый и исполняющийся всеми операторами закон Яровой и т.д. и т.д. — всё это не воспринималось как покушение на свободы и не имело за собой какого-то долговременного возмущения. Однако именно у «Макс-явления» получилось возродить те самые тотемические, первобытные чувства, о которых писал Фрейд в своем знаменитом цикле статей под общим названием «Тотем и табу». Макс чудесным образом смог попасть в самое сердце какого-то глубинного страха, с которым уже на сознательном уровне стало легко бороться — самым что ни на есть простым и примитивным способом: саботажем и разрушающей психотической критикой. Даже забавно порой наблюдать, когда пациент, рассказывая о своей сверхконтролирующей матери или отце, вдруг сообщает, что он принципиально не использует мессенджер Макс, чтобы обезопасить себя от утечки данных. По сути, человечество уже давно живет в мире со стертой конфиденциальностью. Но многие всё ещё лелеют себя мифами о том, что вот у них получится отстоять самое сокровенное от всевидящего ока. Это действительно может получиться, но только на другом уровне и только если сосредоточить свое внимание на интрапсихических процессах, которые как раз и помогают понять психоанализ.